ПЕРВЫЙ ГРАДОНАЧАЛЬНИК
(о каинском городничем Богдане Ивановиче Остермейере)

  Каинск… Куйбышев… город…
  Многие города в России имеют «богатую» историю, уникальные комплексы старинных зданий и сооружений, участки с первозданной планировкой городского пространства… История в таких городах «раскрывает» уникальный и неповторимый мир событий, судеб исторических личностей…
  Наш город – город с особой атмосферой, уникальным и интересным прошлым… Наличие истории города, бережное к ней отношение – признак статусности города, его культурного, исторического значения. Но сегодня не об этом…
  Неоспорима мысль о том, что Малая Родина, Отечество, Родной край играют значительную роль в жизни каждого человека. Но мало говорить о любви к Родному краю, надо знать его историю, богатую духовную культуру, народные традиции, природу… Значимую роль в этом выполняют краеведы.
  Краевед – это специалист, который изучает какой-либо населенный пункт, регион, страну с точки зрения всех аспектов его существования: исторических, географических, природных, культурных, экономических, социальных, а также способствует сохранению и популяризации местного наследия. Это в определенной степени работа для энтузиастов, которые очень заинтересованы в региональной истории, стремятся узнать о ней то, что ранее не было известно, и нести эту информацию в массы.
  Это определение краеведа очень подходит Евгению Александровичу Лазарчуку, нашему земляку, ныне живущему в городе Новосибирск.

Лазарчук Е.А. 2022г.

  Лазарчук Евгений Александрович, Почетный гражданин г.Куйбышева – поэт, член Союза писателей России, родился в 1949г. в деревне Ефремовка Куйбышевского района Новосибирской области. Окончил в Новосибирске пединститут, работал в сельской школе, Куйбышевской районной газете, директором Сибирского отделения «Издательство «Наука».
  Во славу родного города:
  К 300-летию г.Куйбышева-Каинска вышла в свет его книга «Золотой бык в зеленом и красном поле». В предисловии автор пишет, что главная цель его повествования – «вспомнить в хронологической последовательности важнейшие события истории нашего края, не только очень интересной, но порой и весьма драматической, и заодно добавить к уже общеизвестным факты, цифры и сюжеты, которые кому-то из читателей, может быть, предстоит узнать впервые».

Книга. Е. Лазарчук «Золотой бык в зеленом и красном поле».
Новосибирск, 2022:
https://сибирскиеогни.рф/sites/default/files/pdf/
evgeniy_lazarchuk._zolotoy_byk_v_zelenom_i_krasnom_pole.pdf

Участники встречи «Презентация книги Е.А. Лазарчука
«Золотой бык в зеленом и красном поле».
г.Куйбышев, Музейный комплекс, 25 августа 2022г.

  Современный мир стремительно меняется. Технологический прогресс, международные связи и глобализация делают его все менее прозрачным и в некоторой степени однообразным. В таких условиях краеведение, изучение и сохранение истории, культуры и особенностей своего родного края, становится уникальным инструментом, способным помочь человеку в современной жизни.
  Одно из главных качеств, которое развивает краеведение, – это уважение к своему прошлому и культурному наследию. Изучая историю своего родного края, мы приобретаем понимание о том, какими событиями, людьми и обычаями он был обусловлен. Это помогает нам осознаться в настоящем и понять, что страна или регион – это не просто границы на карте, а место с богатой и уникальной историей. Уважение к своему прошлому формирует патриотический настрой, любовь и заботу о своей Малой Родине.
  И так, начнем. 28 ноября 2024г. в г. Куйбышеве Новосибирской области состоялась региональная научно-практическая конференция «Населенные пункты как экономический фактор и социокультурное явление в историческом процессе Западной Сибири ХVIII – ХХI вв.», организованная муниципальным казенным учреждением культуры города Куйбышева Куйбышевского района Новосибирской области «Музейный комплекс» при поддержке Института истории, гуманитарного и социального образования (ИИГСО) ФГБОУ ВО «Новосибирский государственный педагогический университет», Куйбышевского филиала ФГБОУ ВО «Новосибирский государственный педагогический университет», которая объединила разных исследователей: археологов, историков, этнографов, специалистов архивов, музеев, краеведов и литераторов.
  Среди участников конференции – Евгений Александрович Лазарчук. Мы благодарим Евгения Александровича за это участие и предлагаем Вам, уважаемый читатель, познакомиться с материалами его краеведческого исследования – «ПЕРВЫЙ ГРАДОНАЧАЛЬНИК (о каинском городничем Богдане Ивановиче Остермейере)».
  «Литература о реализации административной реформы 1782 года в Сибири в целом достаточно обширна, чего нельзя сказать о ее биографической составляющей. Особенно редки публикации о низовом звене чиновников, находившихся на переднем крае преобразований, возглавивших городские и уездные органы управления или входивших в их состав. Актуальность данной статьи в том, что в ней в хронологической последовательности впервые обобщены выявленные в архивных материалах, научных трудах и краеведческих изысканиях сведения о жизни и деятельности первого городничего города Каинска, капитана Б. И. Остермейера, иностранца, принявшего российское подданство и православную веру, честно исполнившего свой гражданский и служебный долг, обладателя единственной известной в Зауралье рукописной копии книги А. Н. Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву», принявшего самое доброе участие в судьбе опального писателя.
  Закономерен интерес жителей любого города к его истории, ко всем, кто его населял в былые времена, но особенно к административной, коммерческой и культурной элите прошлых лет. Каинск-Куйбышев, где краеведению всегда уделялось большое внимание, не исключение. Как город он, старейший в области обладатель этого статуса, шагнул уже в четвертое столетие своего существования, пережив во время великих екатерининских реформ чудесное превращение из небольшой крестьянской слободы, бывшего форпоста, в центр огромного уезда. Сегодня нам известны имена «первопроходцев», тех, кто «согласно штатному расписанию» начиная с 1782 года обосновался в присутственных местах, возглавив городские и уездные службы, однако произошло это «прозрение» по вполне объективным причинам лишь в последние десятилетия.
  Пока не стали широко доступны в оцифрованном виде разнообразные источники соответствующей информации, в частности адрес-календари имперского периода, помимо полного неведения имели место и досадные ошибки. Так, длительное время в краеведческих публикациях первым каинским городничим именовался коллежский асессор Эбергард Блей. Источником этого заблуждения стало «Краткое статистическое описание Томской губернии окружного города Каинска за 1842 год». Его автором – штатным смотрителем уездного училища, коллежским асессором Александром Якимовичем Якимовским была сделана попытка вспомнить бывших каинских городничих. Намерение весьма похвальное, но, к сожалению, не во всем удавшееся.
  Составленный им в хронологическом порядке список «градоначальников настоящих и исправлявших сию должность» включает в себя двадцать одну персоналию, однако в начальной части своей является неполным. И не по вине составителя: просто его осведомленность не простиралась далее тех источников, которые имелись в местном архиве, а документов, относящихся к самой ранней поре градообразования, видимо, не сохранилось. Именно поэтому в перечне «отцов города» первым значился «коллежский асессор Блей». Поскольку годы его пребывания в должности не указаны, можно подумать, что он был не только первым, но и единственным городничим с 1782 вплоть до 1797 года, то есть все 15 лет существования Тобольского наместничества и Каинска как штатного города в его составе, и не имел предшественников, что совершенно не соответствует исторической действительности. Есть источник, с которым не поспоришь. Это одно из нововведений Екатерины II – официальный справочник-ежегодник «Месяцеслов с росписью чиновных особ в государстве на лето от Рождества Христова...», выпускавшийся с менявшимися позже названиями до 1916 года включительно.
  Согласно ему капитан Эбергард Блей (в некоторых публикациях он ошибочно именуется Эдуардом) был первым уездным исправником, но третьим по счету каинским градоначальником. До него в этой должности состояли вначале капитаны, а впоследствии коллежские асессоры Богдан Иванович Остермейер (1782–1784) и Семен Федорович Толстых (1785–1786). Желание побольше узнать о каждом из них было вполне естественным, однако результат долгих и упорных поисков в иных источниках ничтожен: собранная по крупицам горстка документально подтвержденных фактов периода гражданской службы. А все то, что происходило с ними до этих назначений, в дореформенное время, еще в годы их армейской службы и ранее – сплошное «белое пятно». Пробелы даже в обычных анкетных данных, так, например, только у одного из них известна дата рождения. Где появились на свет, кто родители, какое учебное заведение закончили, где и в каких войсках пришлось служить, приходилось ли участвовать в военных действиях – это и многое другое так, видимо, и останется вечной тайной, поскольку даже возможности архивных поисков, судя по публикациям, (учеными и краеведами уже исчерпаны) весьма ограничены.
  Но бывают и счастливые случайности. Хотя и не обширная по объему, но ценнейшая по содержанию информация об одном из каинских городничих Богдане Ивановиче Остермейере содержится в замечательном и единственном в своем роде исследовании «Радищев в Сибири». Его автор – Александр Григорьевич Татаринцев, «воскресивший» из небытия давно забытого и никому не известного провинциального чиновника уже в пору его службы городничим в Кунгуре (каинский период в монографии не упоминается), собравший сохранившиеся о нем архивные сведения и сделавший его одним из действующих лиц своей книги. Кстати, все известные кунгурские краеведческие публикации ничего нового к биографии Б. И. Остермейера не добавляют, в них активно используется и варьируется то, что еще в середине семидесятых прошлого века ввел в оборот А. Г. Татаринцев, об уровне одной из них можно судить хотя бы уже по тому, что автор называет городничего (и не где-нибудь, а в заглавии своей статьи) «воеводой».
  С сожалением приходится констатировать, что при столь крайней скудости источников и скупости имеющихся в них данных Б. И. Остермейер так и остается во многом человеком-загадкой и личностью, как оказалось, далеко неоднозначной. Его биография, которую уже невозможно восстановить в полном формате, напоминает очень перистое облако, она полна лакун, дающих широкий простор самым различным версиям и предположениям. Но идти этим путем, наверное, следует лишь отчасти, а нужно прежде всего обратиться хотя и к немногим, но достоверным фактам. Сначала об источниках. Прежде всего, это адрес-календари времен Пермского и Тобольского наместничеств. Информативность их почти нулевая, они дают возможность проследить лишь служебные перемещения той или иной штатной единицы, а также изменения в чинах по табели о рангах.
  Все остальное хранится в Государственном архиве Пермского края. Это официальная документация за период службы Б. И. Остермейера обвинским городничим с 1785 по 1790 год, формулярный список 1789 года, указ Пермского наместнического правления от 5 октября 1790 года о переводе Б. И. Остермейера из Обвинска городничим в Кунгур, список чиновников губернии за 1794 год. И, пожалуй, самый значимый и содержательный документ из этой подборки – «Отношение о воспомоществовании бедному состоянию малолетних детей умершего Кунгурского городничего коллежского асессора Остермейера» от 3 февраля 1798 года, адресованное пермским губернатором К. Ф. Модерахом генерал-прокурору правительствующего Сената А. Б. Куракину, указ Пермского губернского правления об учреждении опеки над имением умершего городничего Богдана Остермейера. Примыкает к ним и оцифровка «Списка состоящим в статской службе чинам перьвых осьми классов на 1797 год», изданного в Санкт-Петербурге в том же году. Если обобщить все известное, то можно хотя бы в общих чертах проследить жизненный путь первого каинского городничего.
  …4 декабря 1762 года императрица подписывает манифест «О позволении иностранцам выходить и селиться в России и о свободном возвращении в свое отечество русских людей, бежавших за границу». В числе тех, кто откликнулся на это и повторное приглашение, преобладали ее соотечественники-немцы, одним из них и был Остермейер, прибывший тогда еще под своим исконным именем, полученным при первом крещении, каким – мы уже не узнаем. Богданом Ивановичем он будет наречен позже... Слово – пермскому губернатору Карлу Федоровичу Модераху: «...Из иностранцев прусской нации уроженец Богдан Остермейер, выехавший из отечества своего в прошлом, 1762 году, записался в российскую службу и подданство и быв в разных должностях и чинах, наконец коллежским асессором и в вверенной мне губернии в городе Кунгуре городничим...». Можно добавить, что Б. И. Остермейер не только «записался в подданство», но и, как очень многие немецкие иммигранты первой и второй волны, принял православие, о чем свидетельствуют имена как самого Богдана Ивановича, так и четырех его сыновей – Александра, Григория, Федора и Алексея.
  А началом его военной службы в «Списке состоящим в статской службе чинам перьвых осьми классов на 1797 год» обозначен 1765 год. Видимо, не сразу все устроилось, и потребовалось определенное время для адаптации в новых условиях. Облегчить решение этой задачи для него могло то, что после русских побед в Семилетней войне Восточная Пруссия четыре года (1758–1762) управлялась как военное губернаторство России, здесь чеканилась особая монета, а жители даже принесли присягу на верность российской короне. Им была предоставлена свобода веры и торговли и даже открыт доступ на русскую службу. Не исключено, что именно эти обстоятельства, а также материальные затруднения повлияли на решение Б. И. Остермейера навсегда покинуть «фатерлянд».
  Дворянское происхождение его не подлежит сомнению, впрочем, как и принадлежность к роду незнатному и небогатому. Между этой и следующей датой зияющий полным отсутствием каких-либо сведений разрыв в 12 лет, мраком неизвестности покрыты все годы армейской жизни. А с 1 мая 1777 года уже начинается его гражданская служба (какая – неизвестно), в этом же документе отмечены еще два факта: «к должности способен», «крепостных не имеет». Интересное и, может быть, неслучайное совпадение: 7 мая 1780 года именным указом генерал-поручику Евгению Петровичу Кашкину поручено исправлять вновь учрежденную должность генерал-губернатора предполагаемых к открытию Пермского и Тобольского наместничеств, чуть позже он уже появляется на Урале, а 23 июля этого же года Б. И. Остермейер произведен в капитаны и с приобретением этого чина как бы введен наместником в кадровый резерв будущих городничих и исправников. А следующее повышение в чине произойдет очень нескоро, через четырнадцать лет, 31 декабря 1794 года и будет для коллежского асессора Б. И. Остермейера последним и в его служебной карьере и, увы, в жизни...
  19 января 1782 года императрица подписала указ об учреждении Тобольского наместничества. Его торжественное открытие состоялось 30 августа этого же года, а в феврале 1783 года завершилось открытие присутственных мест во всех его уездных городах, в том числе и в Каинске. И в послужном списке Богдана Ивановича Остермейера появилась новая должность – городничий города Каинска Томской области Тобольского наместничества. Цитирую документ: «... оной городничей Остермейер в сию должность определен правительствующим Сенатом по представлению Его высокопревосходительства господина генерал-поручика правящего должность генерал-губернатора Пермского и Тобольского и кавалера Евгения Петровича Кашкина 1782 года сентября 30 числа...». К своим обширным повседневным обязанностям Б. И. Остермейер, надо полагать, отнесся так, как и подобает истинному офицеру, с предельной ответственностью, делом оправдывая оказанное ему наместником доверие...
  Одной из наиболее приятных находок для автора стала обширная подборка документов Каинского уездного казначейства с 1783 по 1798 год, до времени пребывавшая в неизвестности и выявленная в Новосибирском областном архиве при инициированном им поиске материалов о прошлом Каинска-Куйбышева. Радость омрачалась тем, что тексты этого увесистого фолианта, хранившегося полтора века неизвестно где и в явно неблагоприятных условиях, подвергшегося за это время воздействию природных стихий (воды и огня – однозначно) и поступившего в архив только в 1942 году, по причине пережитых им мытарств и специфической каллиграфии оказались весьма труднодоступными для чтения и потребовали своеобразной «дешифровки», которую выборочно выполнил преподаватель Куйбышевской детской художественной школы Юрий Евгеньевич Скультецкий. Итогом этой сложной работы стала публикация в 2000 году в историко-краеведческом сборнике вместе с перечнем наиболее интересных документов и весьма ценного по своей информативности подробного «расписания» расходов и доходов Каинска на 1792 год.
  А повторное обращение к данному архивном фонду (Ф. Д-130) после его оцифровки уже в этом году дало ошеломляющие результаты: в переписке казначейства выявлены и доступны для изучения десятки документов 1784 года, подписанных или написанных собственноручно городничим Богданом Ивановичем Остермейером, капитаном-исправником Эбергардом Блеем, казначеем Яковом Васильевичем Силиным, уездным землемером Иваном Медведковым и другими должностными лицами. Уникальная коллекция «автографов». Но, увы, тридцать два документа, вышедших из-под пера или имеющих подпись Б. И. Остермейера, посвящены самым что ни на есть рутинным текущим делам и ничего существенного к его биографии не добавляют, лишь два из них дополняют ее хронологическую составляющую точными датами – датами назначения каинским городничим и увольнения с этой должности. Завершает подборку, как бы подводя символическую черту под каинским периодом службы Б. И. Остермейера, последнее его послание уездному казначейству, публикуемое впервые, в современной орфографии, но с сохранением всех иных особенностей оригинала.
  «В Каинское уездное казначейство
  от бывшего города Каинска городничего капитана Остермейера
  Сообщение      
  Сего сентября 16-го дня Каинского земского суда капитан-исправник господин Блей при сообщении из полученного им Ея Императорского Величества из Тобольского наместнического правления указу приложил копию, по которому велено ему в силу полученного из правительствующего Сенату из 1-го департаменту, коим на представление того правления велено меня по болезни моей от должности городнической уволить и дать для свободного жительства от команды пашпорт.
  И по тому Ея Императорского Величества указу Тобольское наместническое правление приказали: ему, капитану-исправнику, от той должности по принадлежности меня сменить, а что принято им будет во оное правление за обоюдным подписанием прислать рапорт.
  И по тому Ея Императорского Величества указу сего сентября 24-го дня имевшееся в ведении моем в городе Каинске при городнических делах казенное имущество и письменные дела, также и денежную казну ему, исправнику, узаконенным порядком сдал. А мне надлежит для получения указного пашпорта отправиться в город Тобольск, почему и следует заслуженное мною денежное Ея Императорского Величества жалованье по окладу городничего сего сентября за 23 дни. Того ради сие сообщая, прошу за написанное число подлежащее жалованье благоволить оное казначейство мне выдать. Сентября 25-го дня 1784 года.
Капитан Богдан Остермейер»

  Через Тобольск Б. И. Остермейер, видимо, по распоряжению свыше проследует в Пермь, избранную Е. П. Кашкиным постоянным местом своего пребывания, и там будет назначен заседателем Пермского областного верхнего земского суда. Однако пробудет в этой должности немногим более года и, видимо, сумев поправить здоровье, получит новое назначение. Место, где Богдану Ивановичу суждено было вскоре оказаться, – переименованное в город Обвинск захолустное сельцо с неблагозвучным названием Верх-Язьва, уже получило недобрую известность хроническими вакансиями городничих и исправников, так как все ранее назначавшиеся старались в этой глухомани подолгу не задерживаться. И Е. П. Кашкин, с «благословения» которого Б. И. Остермейер вновь стал городничим, в выборе кандидатуры не ошибся: в отличие от своих предшественников Богдан Иванович пробыл в Обвинске в общей сложности около пяти лет и отбыл оттуда отнюдь не по своей воле.
  Сохранившиеся в ГКБУ «Государственный архив Пермского края» документы этого периода (фонд № 628), как и в Каинске, стандартны по видам. Это указы наместнического правления и других вышестоящих учреждений о проведении питейных, оброчных, соляных сборов и недоимок, о состоянии и ремонте дорог и мостов, содержании казенных лошадей, розыске беглых, рапорты об освидетельствовании винных магазинов, о состоянии штатной воинской команды, переписка с нижним земским судом, различного рода акты, докладные и уведомления, описи казенного имущества и питейных домов.
  Особый интерес представляют документы, подготовленные самим Остермейером. Предельно официальные, краткие и сухие, лишенные какой-либо эмоциональной окраски, никаких дополнительных биографических сведений они тоже не содержат, но могут дать представление о характере, стиле поведения их автора, человека замкнутого, даже скрытного, педантичного, озабоченного сохранением своей верноподданнической и служебной репутации, не позволявшего панибратства в общении с окружающими и фамильярности с их стороны по отношению к себе, не выходившего за этические и правовые рамки занимаемой им должности, которой он, судя по всему, весьма дорожил и лишиться которой было бы для него трагедией.
  Был ли Богдан Иванович на самом деле «человеком в футляре»? Наверное, нет. Скорее всего, такой имидж он, все еще сознавая себя пришлым чужестранцем, не имеющим ни надежных родственных связей, ни поддержки свыше (она появится, но слишком поздно, после назначения в 1796 пермским губернатором К.  Ф. Модераха), считал для себя и своего статуса наиболее приемлемым. Не мог он не сознавать и ответственности за судьбу своей семьи, которой обзавелся, если принимать в расчет возраст старшего сына Александра, которому в 1797 году исполнилось двенадцать лет, в первой половине восьмидесятых, что, кстати, совпадает со временем службы Б. И. Остермейера в Каинске. Так что не исключено, что венчание новобрачных могло состояться именно там, в 1783 или в 1784 году, в церкви во имя Нерукотворного Спасителева Образа. И в домашнем кругу Богдана Ивановича наверняка знали как заботливого главу семейства, строгого, но любящего отца...
  Историку часто приходится быть детективом и в поисках истины проводить собственные расследования. Именно так вышел на след Б.  И. Остермейера А. Г. Татаринцев. Анализируя путевые дневники А.  Н. Радищева, которые тот вел следуя к месту ссылки и во время возвращения из нее, ученый обратил внимание на запись, посвященную уездному городу Кунгуру, куда писатель прибыл 28 ноября 1790 года. Она разительно отличалась от предыдущих и по объему и по содержанию. В результате ее анализа историк пришел к выводу, что источником местной информации, экскурсоводом-собеседником и гостеприимным хозяином мог быть только один человек, наделенный соответствующими полномочиями – кунгурский городничий. Кстати, в его доме, арендуемом городской думой (собственного не было), и жил все эти дни А. Н. Радищев. Установить имя городничего не составляло труда, это был Богдан Иванович Остермейер...
  ...Привычное течение служебных будней нарушил указ наместнического правления от 5 октября 1790 года, которым Б.  И. Остермейеру предписывалось «немедленно отправиться в Кунгур... и от правящего городническую должность принять все казенное имущество и воинскую команду». Потребность в столь срочном отъезде была вызвана тем, что кунгурский городничий, секунд-майор Иван Петрович Телепнев хотя еще и не был отрешен от должности, но уже находился под следствием, а позднее был отдан под суд. На сборы и дорогу ушло около десятка дней, и уже в середине октября Кунгур, при всей своей незатейливости все-таки выгодно отличавшийся от Обвинска, мог лицезреть своего нового городничего. Так что назначение, ничего не изменившее ни в чине, ни в должности, можно было воспринимать даже как некоторого рода повышение. А спустя всего полтора месяца Остермейеру, еще не успевшему толком освоиться на новом месте, предстояло впервые встретить важного государственного преступника, позаботиться в случае необходимости о его временном жилище и о надзоре за ним, а затем без задержки передать исправнику, который обязан был под конвоем препроводить «арестанта» далее.
  Но его встреча с Радищевым проходит совершенно по иному сценарию. Как – изложено выше. В полном несоответствии ни со служебными требованиями, ни с обычным опасением Остермейера чем-нибудь себя скомпрометировать. Сами посудите, государынин ставленник привечает ссыльного сочинителя, которому лишь монаршим милосердием сохранена жизнь, размещает со всем доступным комфортом у себя дома, намеренно и надолго затягивает его отправку, разгуливает с ним, любезно беседуя, чуть ли не под руку у всех на виду, потакая его любопытству, распахивает перед ним двери казенного арсенала – это ли не материал для верноподданнического доношения?
  Чем объяснить такое весьма рискованное поведение Богдана Ивановича? Неведением, кто таков Радищев, которого приведенная в ярость его книгой императрица назвала «бунтовщиком пуще Пугачева»? Сомнительно. Даже если именной указ от 4 сентября 1790 года «О наказании коллежского советника Радищева за издание книги, наполненной вредными умствованиями, оскорбительными и неистовыми выражениями противу сана и власти царской» еще не успел дойти до Кунгура и не был оглашен с церковного амвона, обо всем можно было узнать из сопроводительных документов, да и земля всегда слухами полнилась о таких нечастых происшествиях, как это, когда в жестокой опале по необычному поводу вдруг оказался чиновник далеко не рядовой, а директор Санкт-Петербургской таможни. Объяснений может быть два, причем не взаимоисключающих.
  Первое. Бывший начальник А.  Н. Радищева, президент коммерц-коллегии граф А. Р. Воронцов, весьма огорченный случившимся, не оставил его в беде, оказывая ему материальную помощь и моральную поддержку, призывая его к покаянию и отказу от своих крамольных воззрений. Известно, что главным лицам всех губерний, через которые предстояло проезжать Радищеву, он разослал письма с денежными суммами для него и с просьбой проявить христианское милосердие, быть снисходительнее к несчастному изгнаннику, глубоко осознавшему свою вину, а также дать об этом деликатные указания уездному начальству. И это негласное распоряжение Б.  И. Остермейер охотно выполнил.
  Второе. В первые же часы общения между А. Н. Радищевым и Б. И. Остермейером возникло взаимное расположение, которому во многом способствовало знание писателем немецкого языка, которым он в совершенстве овладел во время пятилетней, с 1766 по 1771 год, учебы в Лейпцигском университете. У каждого человека, где бы он ни был, душа всегда тоскует о покинутой родине. И Богдану Ивановичу было приятно услышать с детства знакомую и еще не забытую речь, да еще от собеседника другой национальности. Человека высокообразованного, благородной внешности, хороших манер и вместе с тем предельно утомленного непривычно дальней и трудной дорогой, духовно надломленного выпавшим на его долю тяжким испытанием и еще не оправившегося от страшного потрясения, вызванного арестом, следствием, судом и смертным приговором.
  Проникшись сочувствием к нему и презрев возможные негативные последствия задуманного, Остермейер решает дать ему возможность отдохнуть, отвлечься от черных мыслей знакомством с кунгурскими достопримечательностями, обрести душевное равновесие. И благодарный за эту жизненно необходимую ему передышку и радушный прием Радищев, остерегаясь неожиданного обыска и перлюстрации своих записей, в этот раз ни словом не обмолвится о кунгурском городничем, а на обратном пути из тех же соображений ограничится лишь упоминанием его должности, сопроводив ее в рукописи на месте фамилии большим прочерком. Сделано сие будет по чрезвычайному поводу, но об этом – позже. Тепло простятся они только 4 декабря, а снова встретятся только через шесть с лишним лет...
  ... А в год от Рождества Христова 1797 в Кунгуре стряслась беда, о коей и поведал в своем обращении к «сиятельнейшему князю» пермский губернатор К. Ф. Модерах: «...во время своей там бытности (в Кунгуре – авт.) в феврале истекшаго 1797 года лишился он (Остермейер – авт.) от нещастных родов жены своей, обще с новорожденным младенцем, имея еще у себя четырех малолетних сыновей...» Тяжелейшее психологическое состояние Богдана Ивановича – следствие неожиданного удара судьбы, потери самого близкого человека, усугублялось еще и служебными неурядицами. Затянулось и все более обострялось противостояние с городской думой.
  Главным объектом разногласий и прений стало малое народное училище, появившееся в Кунгуре за год до назначения Остермейера и приезда Радищева. Его помпезное открытие проходило в обстановке верноподданических речей, восторженного славословия в адрес императрицы, однако после всей этой шумихи необходимой материальной поддержки от «градского общества», которое должно было финансировать и содержание училища и выплачивать жалованье учителю, не последовало, выделение средств, весьма скромных, производилось крайне неохотно, после неоднократных напоминаний, и нередко под разными предлогами надолго задерживалось. Смириться с таким положением дел Богдан Иванович не мог, так как обеспечение нормальной деятельности учебного заведения, контроль за организацией учебного процесса, отчетность о его состоянии входили в круг его прямых обязанностей. Отсутствовало взаимопонимание и по другим вопросам. Но, пожалуй, самым неприятным и тревожным было ощущение того, что и его самочувствие тоже все более ухудшалось...
  ...8 мая 1797 года в пять часов пополудни они снова встретились в Кунгуре, Александр Николаевич Радищев, похоронивший 8 апреля в Тобольске жену Елизавету Васильевну, умершую во время их возвращения из ссылки, и Богдан Иванович Остермейер. Каждого из них накануне, с небольшой разницей по времени, постигло одно и то же огромное личное горе, еще более сблизившее их, и, конечно же, первыми прозвучали искренние слова взаимного сочувствия. О чем еще шел разговор между ними в тот весенний вечер – навсегда останется тайной. Но нет сомнения в том, что он был гораздо откровеннее, чем беседы шестилетней давности. Доказательство этому – в радищевском дневнике, в записи, сделанной в этот день, всего лишь в одной ее фразе, которая многого стоит. Цитирую: «Городничий... копия с моей книги». Если устранить пропуск, то в новой редакции эта фраза будет выглядеть так: «Городничий Остермейер, копия с моей книги»... Да, с той самой, «Путешествия из Петербурга в Москву». Книги, едва не приведшей автора на эшафот, обрекшей его на мучительные страдания и долгое изгнание, занесенной в перечень самых крамольных печатных изданий, хранение и чтение которых грозило суровой карой. И владельцем этой единственной в зауральских пределах рукописной копии (дальнейшая ее судьба неизвестна, а других и по сей день не найдено) стал бывший каинский городничий Богдан Иванович Остермейер*(*Списков радищевской книги до нашего времени дошло немного, в Российской государственной библиотеке хранятся 13 рукописных экземпляров конца XVIII – первой трети XIX века. Но все они обнаружены за пределами Сибири и Урала.)... А утром 9 мая они расстанутся уже навсегда, не ведая, что часы одного из них уже сочтены...
  Обращение пермского губернатора К.  Ф. Модераха к генерал-прокурору правительствующего Сената А.  Б. Куракину носит полуофициальный характер и предполагает, что столь важной персоне, одному из главных вельмож империи, конечно же, присущи благородные чувства сострадания и милосердия. «..А в июле месяце того же года, – пишет он, – и сам (Остермейер – авт.) помер, не оставив в здешнем краю никакой после себя родни, продолжая же бескорыстную службу, сколько мне известно, имения у него найдено толь мало, что и на отплату открывшихся долгов едва ль будет достаточно, а потому оные его сироты и должны остаться беззащитны, без пропитания и без призрения». Здесь и констатация свершившейся трагедии, и посмертная дань памяти достойного человека, и озабоченность судьбами его детей в возрасте двенадцати (Александр), семи (Григорий), четырех (Федор) и трех (Алексей) лет. А завершает губернаторское послание нижайшая просьба при «удобном случае» доложить «его императорскому величеству о всемилостивейшем воззрении на нещастных оных сирот жребий».
  Каков же ответ? Цитирую: «...Требуете вы, м. г. (милостивый государь – авт.), от меня ходатайства пред императорским величеством. И сколь ни усильно желаете употребить себя к их (детей Остермейера – авт.) пользе, в необходимость себе вижу со всей откровенностью сказать вам, м. г. мой, что в сие войти не могу, потому особливо, что ныне никому не закрыт путь к монаршим щедротам, каждый без всякого посредничества о всех надобностях его величеству сам представить может». Вот так. Вместо живого участия – сановное высокомерие, ледяное равнодушие и циничный отказ от какого-либо содействия. Кстати, волей небес отмщение не замедлит свершиться, и 8 августа 1798 года впавший в немилость бывший любимец императора, действительный тайный советник А.  Б. Куракин будет свергнут на грешную землю со своего заоблачного седалища и отправлен в отставку. А сыновья Б.  И. Остермейера не будут оставлены Богом и добрыми людьми на произвол их сиротства. О двух сыновьях Б.  И. Остермейера, Александре и Федоре, ничего узнать не удалось. Причины могут быть самые разные: ранний уход из жизни, усыновление с сопутствующим изменением фамилии, деятельность вне сферы военной и гражданской службы. Зато двое других состоялись как истинные граждане своего Отечества и заняли достаточно солидное положение в обществе. Добрую память оставили о себе братья Григорий Богданович и Алексей Богданович Остермейеры, достойные сыновья достойного отца – первого каинского городничего Богдана Ивановича Остермейера.
  ГАНО.Фонд Д-130. Опись 1. Ед. хр. 5. Каинское уездное казначейство. Распоряжения Тобольской Казенной палаты Каинскому уездному казначейству. Приходные документы (сообщения, доношения, рапорты должностных и выборных лиц о сдаче в Каинское уездное Казначейство налогов и сборов); Месяце слов с росписью чиновных особ в государстве на лето от Рождества Христова 1782-1796., СПб; Список состоящим в статской службе чинам перьвых осьми классов на 1797 год, СПб, 1797, с. 254; Русское служилое дворянство второй половины XVIII века (1764‒1795). СПб: Академический проект, 2003, 832 с.; Якимовский А. Я. Краткое статистическое описание Западной Сибири Томского окружного города Каинска за 1842 год, 68 с. (оттиск с рукописной копии, орфография современная, архив автора); Русский биографический словарь. СПб, 1905. Т. XII, с. 423‒424; Радищев А. Н. Полное собрание сочинений. М.-Л.: изд-во Академии наук СССР, 1952. Т. 3, с. 253‒267; Татаринцев А. Г. Радищев в Сибири. Москва: Современник, 1977, с. 93‒115.»

Е.А. Лазарчук

  …История города – это не только хронология событий и развития территории, но и ПАМЯТЬ, оставленная отдельными личностями…

Подбор материала – Гайер И.Н.,
начальник научно-просветительного отдела